Когда говорят «русский Нобель», обычно вспоминают премию. Но был человек, который сделал для отечественной науки нечто большее — и почти без шума. Вологодский купец первой гильдии Христофор Леденцов завещал почти всё состояние не на памятник себе, а на механизм, который продолжит помогать учёным и тогда, когда его самого не станет. И, в отличие от Нобеля, он придумал не награду за уже сделанное, а деньги на сами исследования — то, чего науке всегда не хватает.
Купец, который знал восемь языков
Он родился в Вологде 24 июля 1842 года в семье купца первой гильдии. Вологодскую гимназию окончил с золотой медалью, Московскую практическую академию коммерческих наук — с похвальным листом, а потом два года учился в Кембридже. Леденцов знал восемь языков и объездил Европу, изучая не магазины, а устройство производств: он подходил к делу как инженер и технолог, а не как лавочник. В 1883–1887 годах он был городским головой Вологды. Но настоящей его страстью оставалась наука — он видел в ней силу, способную изменить жизнь самых обычных людей.
Свою мысль Леденцов сформулировал в документе, который сам с усмешкой назвал «Нечто вроде завещания». «Я не человек науки и техники, — писал он, — но рядом со мной идут такие люди, и после меня пойдут. Облегчу и послужу их делу». Помогать он считал нужным прежде всего тем открытиям и изобретениям, «которые при наименьшей затрате капитала могли бы приносить возможно большую пользу для большинства населения». Не славу учёным, не премии — а саму возможность работать.
Капитал, который работал на науку
Завещание он составил 13 апреля 1905 года: всё имущество распродать, деньги вложить в государственные процентные бумаги и образовать неприкосновенный капитал. Так в 1909 году при Московском университете и Московском техническом училище возникло Общество содействия успехам опытных наук и их практических применений его имени. Гениальной была сама конструкция: тратился не завещанный капитал, а только доход с него — год за годом он питал лаборатории и опыты. По сути это был научный эндаумент за десятилетия до того, как слово вошло в русский обиход. Девизом общества стали четыре слова из его записки: «Наука. Труд. Любовь. Довольство».
Результат превзошёл всё, на что можно было рассчитывать. На средства общества оборудовали аэродинамическую лабораторию Николая Жуковского и физическую лабораторию Петра Лебедева, поддержали институт Ивана Павлова, работы Николая Зелинского и Владимира Вернадского — и изыскания Константина Циолковского, тогда ещё провинциального учителя, над которым посмеивались. Частный капитал вологодского купца оказался у самых истоков русской авиации, физиологии, химии и космонавтики.
Цену этого человека понимали лучшие умы эпохи. «Мне верится, — говорил Иван Павлов в 1911 году, — что Москва не менее чем её другими историческими заслугами и деятелями будет гордиться впоследствии своим Обществом и его основателем — Христофором Семёновичем Леденцовым». Из уст будущего нобелевского лауреата это звучало как пророчество.
Прозвище «русский Нобель» он заслужил не случайно: сумма, которую Леденцов отдал на науку, превышала ту, что девятью годами раньше завещал Альфред Нобель. Но принцип был другим — и в этом всё дело. Нобель учредил премию, награду за уже сделанное открытие. Леденцов дал деньги на сами поиски: на то, что ещё только могло получиться, а могло и нет. Он сознательно рисковал вместе с учёными — а именно такой риск и двигает науку вперёд. Для страны, привыкшей во всём надеяться на казну, частный капитал, вложенный в неизвестное будущее, был делом почти невиданным.
Удочка вместо рыбы
Сам Леденцов умер раньше, в 1907 году в Женеве, куда ездил лечиться, и не увидел, как взойдут посеянные им семена. Общество его имени работало девять лет и было ликвидировано после революции, в 1918 году, — но за эти годы оно успело вложиться в технологии, которыми страна гордится до сих пор. Леденцов доказал то, что в благотворительности понимают не все: иногда полезнее дать не рыбу, а удочку — и не один раз, а навсегда. В 2002 году Леденцовское общество возродили: идея оказалась сильнее и революции, и времени.